Цитата

Таков закон. Закон воздаяния, правящий кругами Вселенной. Ты совершаешь поступок и думаешь, что все останется как прежде? Ты ошибаешься…

Новости

Дата публикации: 04 февраля 2018
Дата публикации: 12 июля 2013
Дата публикации: 16 марта 2013

Вы здесь

Сигара и рояль. Глава 6. Россия, лето 1981 года.

Аватар пользователя Борис Кунин

Сигара и рояльБанкетный зал ресторана «Татарстан» утопал в густом сигаретном дыму. Бригадиры фасадчиков отмечали завершение первой половины сезона. В основном собрались свои, работавшие с бригадами по городам и весям Татарской АССР, но приехали и уважаемые гости – из Ульяновска, Куйбышева, Оренбурга и Уфы.

Эти четверо сидели во главе стола, по обе стороны от хлебосольного хозяина, которого рядовые труженики кисти и валика именовали почтительно Семёнычем, а коллеги по многотрудному бригадирскому делу – Буржуем. В узком кругу, разумеется. Среди своих…

Под этим же «именем» знали его и казанские блатные. И первое время открыто потешались над столь явным несоответствием формы и содержания.

Ну как должен выглядеть в понимании любого советского человека, воспитанного на Мальчише-Кибальчише и Павке Корчагине, нормальный буржуй? Выше среднего роста, с необъятным животом, со щеками, лежащими прямо на плечах, и заплывшими жиром маленькими, неопределённого цвета, глазами. Естественно – костюм-тройка со свисающей из жилетного кармана золотой цепью примерно в палец толщиной. В его – буржуйский палец толщиной. То есть, приблизительно в два раза объёмнее обычного, рабочее-крестьянского.

Так вот, Семёныч был ростом чуть за метр семьдесят, стройный (если не сказать – дохловатый) мужчина где-то в районе тридцати лет. Уезжая на сезон, он с первого дня переставал бриться и за пару-тройку недель зарастал густой темно-каштановой бородой с легкими рыжеватыми вкраплениями. Разумеется, он не отпускал её до колен: за этим уже не первый год тщательно следила звезда местного парикмахерского искусства Эльвира.

Женщина она была во всех отношениях свободная. Не обременённая законным мужем и детьми, излишне строгими моральными устоями, как, впрочем, и тяжким грузом прожитых лет. Примерно через месяц Эльке, как обычно называл её Буржуй, должно было исполниться двадцать шесть. Возраст, по её мнению, вполне достаточный, чтобы ежедневно (и еженощно!) вкушать все радости жизни, но ещё явно не подходящий для возни с пелёнками-распашонками и неукоснительного соблюдения супружеской верности.

- Понимаешь, Буржуинчик, - говорила она Семёнычу в редкие минуты отдыха от постельных утех, - семью я буду заводить сразу после тридцати. Раньше у меня никак не получится.

- Ой, что-то с трудом в это верится, - хмыкал в аккуратно подстриженные усы расслабленно раскинувшийся на широкой кровати Буржуй. – Жаль, что гарем у вас разрешен только мужчинам. Тебя бы это очень выручило: одного мужа ты же затрахаешь до смерти буквально за пару месяцев.

- Вот только не надо напраслину возводить на бедную девушку! – скорчила обиженную гримаску Эльвира. – Ты же меня не первый год знаешь и ничего – жив, здоров, и очень хорошо выглядишь.

- Да-а, и «бедная», и «девушка»… Мужики вон уже говорят: «Затрахали нашего Семёныча в доску. Скоро за черенком лопаты будет от солнца прятаться».

- Ну-у, во-первых, хороший петух жирным не бывает. А во-вторых, это ещё вопрос кто кого? Тебе же только и дай…

От весьма приятных воспоминаний его неожиданно отвлёк оренбургский бригадир Валера Круткин по прозвищу Кручёный.

- Братан, ты, в натуре, где?

Кручёный был единственным из собравшихся в банкетном зале, имевшим за плечами две судимости. В общей сложности он провёл на зоне восемь лет. И всегда разговаривал несколько свысока со всеми, кто не хлебал тюремной баланды.

- Здесь я, Валера, здесь! Всё нормально.

- О бабе своей, небось, вспомнил? О парикмахерше местной… Умеешь ты, Буржуй, устраиваться в жизни. Уважаю. Но пока у нас разговор с братвой серьёзный. Непоняток  накопилось выше крыши. Так что, давай ещё по сотке опрокинем, да с народом побазарим. А потом и отдохнуть можно. Дурака шершавого кому-нибудь под кожу запустить…

Крученый хрипло заржал, довольный собственным «каламбуром». Его собеседник мысленно помянул всю родню «юмориста» до пятого колена, но вслух ничего не сказал.

Вообще-то, бригадиры фасадчиков были, в подавляющем большинстве, люди, можно сказать, интеллигентные. Многие – с высшим образованием. И вряд ли кто-нибудь из них мог сказать, кому первому вообще пришла в голову светлая мысль организовать по всей стране подобные «стройотряды». Но человек был, безусловно, умный и предприимчивый и, наверняка, еврей. Собственно, представителей этой национальности (особенно – среди бригадиров разного уровня) было, наверное, восемь из каждых десяти. Они зарабатывали огромные деньги сами, но никогда не обижали и других. Единственным условием был действительно ударный труд. От любителей выпить после работы или поспать до обеда избавлялись быстро и навсегда.

Правда, таких с каждым годом попадалось всё меньше и меньше. Конкуренция даже в рядовые фасадчики была выше, чем в любой московский вуз. После окончания которого при самом благоприятнейшем раскладе можно было рассчитывать максимум на двести целковых в месяц. А здесь даже новичку-первогодку платили в три-четыре раза больше.

С другой стороны, о полном благолепии тоже говорить не приходилось. На высокодоходный бизнес моментально обратили внимание криминальные структуры. И теперь нужно было платить всё возрастающие взятки не только председателям колхозов или секретарям райкомов и горкомов, но и любыми путями налаживать отношения с местной братвой.

Буржуй давно подозревал, что Кручёный как раз и был ставленником именно этих структур. Своего рода засланным казачком. Но одни подозрения, не подкреплённые фактами, можно было смело засунуть куда подальше. К тому же Валера Круткин работал со своими бригадами в соседней области, а местные проблемы ему приходилось решать самостоятельно.

Вот и сегодня, прежде чем идти на «торжественное мероприятие», пришлось почти два часа просидеть в пивном баре «Бегемот» за бокалом примерно на треть разбавленного водой из-под крана «Жигулёвского».

Накануне вечером, когда Буржуй уже собирался ехать к Эльвире, возле общежития завода «Теплоконтроль» в Татарской слободе, где обычно жили все рядовые фасадчики, к нему внезапно подошли двое.

- Слышь, залётный, ты завтра часов в шесть подгреби в «пузо» «Бегемота». С тобой уважаемые люди покалякать желают.

- А вы, уважаемые, меня ни с кем не перепутали?

Семёныч прекрасно знал, что в домашнем, так сказать, районе наводившей ужас на всю Казань банды «Тяп-Ляп», вести себя нужно было предельно осторожно. Договоренности договоренностями, а схлопотать по морде можно было на раз-два. И потом ещё искренне радоваться, что легко отделался.

В те годы дело часто доходило до гангстерских перестрелок между кланами среди бела дня. Город был давно поделен группировками на свои районы. И появление парня из чужого района на подконтрольной территории наказывалось групповым избиением чужака. На драки группировки специально выезжали друг к другу «в гости», и все вместе – на танцплощадку в Центральный парк культуры и отдыха имени Горького.

Но, если случайный «гость» из другого района мог хотя бы рассчитывать на помощь земляков, то они здесь были абсолютно чужими и должны были неукоснительно соблюдать правила игры. Как то: жить тихо и незаметно, не устраивать в общежитии пьянок, не приставать к девушкам на улицах, не влезать ни в чьи разборки… Одним словом, не тюрьма, конечно, но и до полной свободы тоже далековато.

Правда, и они сюда приехали деньги заколачивать, а не шляться по кабакам и волочиться за каждой юбкой.

«Гонцы» с плечами не во всякую дверь мимолетно переглянулись и радостно заржали.

- Не-е, - чуть отдышавшись, проговорил более смуглолицый из них, - такого «буржуя» ни с кем не спутаешь. Звиняй, братела, но кликуху тебе явно безпонтовую дали. С тебя буржуй, как с меня профессор… Хотя бабки ты косишь знатно. В общем, не забудь!

Он уже почти коснулся ручки двери, когда она внезапно открылась сама, и навстречу Семёнычу, чуть не сбив последнего с ног, вылетел парень лет девятнадцати. С трудом удержал вертикальное положение, дико вращая ничего не понимающими глазами. Правая скула незадачливого любителя пива стремительно краснела и явно грозила в самое ближайшее время значительно увеличиться в объёме.

А вслед ему, быстро приближаясь, неслось громогласное: «Если ты, урод, ещё раз здесь появишься, я тебя точно раком поставлю!».

Впрочем, и обладатель хрипловатого баса не заставил себя долго ждать. В дверях «Бегемота» появился Александр Шаршинин, более известный в определенных кругах, как Шуша – правая рука главного «тяп-ляповца» Мустафы. Как на самом деле звали последнего, бригадир фасадчиков не знал. Да его это, честно говоря, мало интересовало. Хоть Абдулла, хоть Моисей… Главное, чтобы не мешал работать. Хотя, похоже, именно с этим вопросом опять возникли проблемы.

- О-о, Буржуйчик! – блеснувшие на мгновение крупные желтоватые зубы, очевидно, означали приветственную улыбку. – Молоток, что притопал, а то Мустафа скоро бы уже за тобой кого-нибудь послал. Тогда бы ты точно на большие бабки попал.

- А так только на маленькие? – угрюмо поинтересовался Семёныч.

- Молоток, - довольно оскалился Шуша, - правильно фишку сечёшь.

Он покровительственно хлопнул Буржуя по плечу и обернулся в сторону всё ещё державшегося за щеку парня.

- Повезло тебе, мелкий! Видишь, гость у нас. Так что топай отсюда. Только, чтобы я тебя больше здесь не видел: в следующий раз одной зуботычиной точно не обойдёшься.

Семёныч мысленно хмыкнул. То, что у большинства людей считалось полновесным ударом, по мнению почти двухметрового Шуши являлось лишь легкой зуботычиной. Впрочем, Шура Шаршинин никогда не отличался как хорошими манерами, так и бездной интеллекта. Пудовые кулаки прекрасно заменяли ему и то, и другое.

В центре зала, лениво поглаживая ярко накрашенную девицу в чисто символической юбке и коротеньком топике, сидел Мустафа. В отличие от своей правой, да и прочих «рук» или «ног» он производил впечатление если не вчерашнего студента, то уж точно кандидата каких-нибудь наук или вечно безденежного научного сотрудника жутко секретного НИИ.

Невысокий, пожалуй, излишне стройный, Мустафа в теплое время года неизменно ходил в светлых брюках и пестрой майке, еще хорошо помнивших умелые руки молодых ткачих швейной фабрики «Знамя индустриализации», «Коминтерн» или «Заветы Октября». Из общей картины выбивались лишь легкие замшевые туфли, произведенные если не на Carnaby street или фабрике братьев Бруе, то уж точно в небольшом чешском городке Злин продолжателями дела Томаша Бати.

Ну, что же, у всех великих были свои причуды. А Мустафа по праву мог считаться весьма незаурядной личностью. Пусть и с явно криминальным уклоном. Чтобы в течение стольких лет оставаться неофициальным хозяином Казани, нужны были не только крепкие кулаки, некая харизма или выдающиеся организаторские способности.

Кстати, многие оппоненты главного тяп-ляповца, купившись на заурядную внешность советского интеллигента, были, в буквальном смысле слова, смертельно огорчены: Мустафа до сих пор изучал восточные единоборства под руководством какого-то то ли японца, то ли корейца, официально служившего тренером в местном КГБ. И очевидцы утверждали, что даже Шуша мог выстоять против него не больше пары минут.

Увидев вошедшего Семёныча, Мустафа мимолетным движением бровей отослал девицу на улицу покурить, а понятливый Шаршинин и сам уселся за столик возле дверей бара.

- Ну, здравствуй, Бригадир! – привстав, Мустафа протянул крепкую, как дубовая доска, ладонь.

- Здравствуй, Атаман! – ответив на рукопожатие, Семёныч сел по другую сторону небольшого стола. – Зачем угрожаешь-то?

- Я?!

- Так Шуша сказал, что, если бы я не пришел вовремя, то на большие бабки влетел.

- Шуша? – от широкой улыбки и без того раскосые глаза Мустафы превратились в две узкие щёлочки. – Нашёл, кого слушать… Я с тобой дела веду! И пока ты наши договорённости выполняешь, я от своих слов не отступлюсь.

Всё ещё улыбаясь, Мустафа подозвал официантку и попросил принести два бокала пива. А Буржуй в глубине души ругал себя последними словами.

И, в самом деле, нашёл, кого слушать. Костолома с двумя извилинами и пудовыми кулачищами. За все годы работы в Казани Мустафа никогда не нарушал первоначальных договорённостей. Семёныч ежемесячно выплачивал ему оговоренную сумму (не маленькую, надо заметить, но и не столь ощутимую на фоне общих доходов бригад), а взамен фасадчики автоматически переходили в категорию «особо приближенных к императору» и местная шпана жизнь им никоим образом не отравляла. В общем, слово свое бывший выпускник философского факультета МГУ держал крепко.

- Но, разговор у нас действительно пойдет о деньгах, - смахивая пену с густых усов и пристально глядя на собеседника, негромко сказал несостоявшийся философ. – Есть у меня одна проблема. И для её решения своих денег не хватает. Вы ведь в этом сезоне ещё месяца четыре у нас пробудете?

- Да, если погода позволит. Заказов-то хватает…

- Если не позволит, то я перед вашим отъездом верну разницу. Но деньги мне нужны максимум послезавтра. За все четыре месяца вперёд. Если не сможешь, скажи сразу – я тогда попробую в другом месте поискать. Хотя, не хотелось бы: лишние уши…

- Не нужно. Я, пожалуй, смогу собрать, - Буржуй на несколько секунд задумался. – В крайнем случае, у ребят перехвачу. Они-то их не сильно тратят… Завтра вечером сюда и принесу.

- Спасибо, Семёныч, выручил! Я теперь твой должник.

- Да, ладно, Мустафа, на том свете угольками сочтёмся.

- Не получится, - грустно улыбнулся татарин. - Ты же даже в наш мусульманский ад не попадёшь.

- Не попаду, - задумчиво протянул Буржуй. – Мусульманский, говоришь? А, знаешь, и у меня к тебе есть просьба. Сведи меня со своим дедом. Он ведь у тебя в мечети «работает»?

- Откуда знаешь? – напрягся Мустафа.

- Я много чего знаю, Атаман! Но – молчу! Поэтому до сих пор жив и здоров. Так познакомишь?

- А зачем он тебе?

- Надо!.. Потом расскажу. Бывай, Атаман, до завтра!

Русская, газета, журнал, пресса, реклама в Германии
Русские газеты и журналы (реклама в прессе) в Европе